Свята Марія: Історія життя жінки з Західної України в Америці

Русских в Западной Украине недолюбливали всегда: пришли насильно – никто не звал, язык русский навязали изучать, подсмеивались над местными традициями. Но, в последние годы существования советской власти все как бы утряслось. Уже и во всех государственных кабинетах сидели местные, и по-украински разговаривали везде: и в институтах, и в больницах, и на заводах. А в селах, так и по-русски никто не говорил.

Мария работала бухгалтером в районном центре. Муж после окончания политеха был главным механиком на станции сельхозтехники. Так и жили. Дочка заканчивала школу. Построили небольшой дом почти в центре городка. На партийных собраниях говорили по-русски, дома по-украински.

Вдруг все стало распадаться. Привычная жизнь нарушилась. Советский Союз, казалось вечный, могучий и нерушимый, развалился неожиданно быстро. Там в столицах поменялись власти, законы. Кто-то кого – смещал, переставлял, обвинял. Куда-то как-то быстро подевались коммунисты. Многие из них стали рассказывать, что они настоящими коммунистами никогда и не были, что все это было вынуждено, необходимо для продвижения по службе. Закрылись райкомы, горкомы партии. Появились статьи в газетах, что советская власть была неправильной, порочной, и сейчас нужно строить новый нормальный мир.

Но, большинство начальников осталось на тех же местах. Они стали даже большими начальниками, чем при русских. На работу стали приходить в новых украинских рубашках – вышиванках, кого-то, совсем уж упрямого и преданного старой власти, отправили на пенсию. Новые речи, новые деньги, разборки вместо собраний…

Мария каждое утро приходила в свою бухгалтерию. Она никогда не была в партии.  Васыль, её муж, был коммунистом. Вдруг перестали платить зарплату. Как жить? Кому пожаловаться? Все вокруг стало частным, и кинотеатр, и магазин. Бывший второй секретарь райкома, как сказали, купил все аптеки района. Первый стал хозяином бензо заправок. А что было покупать Марии? Бухгалтерию? Мужа и других работников уволили. Трактора стали частными. Денег не стало.

Соседки позвали съездить в Турцию, купить кожаные куртки и продать на базаре. Мария и за границей-то никогда не бывала. Но поехала – деваться некуда. Потом весь товар выгодно продали на базаре, заработали немного денег. Странно все это было.

Муж на базаре стоять с куртками отказался.

– Васыль, да брось ты свою гордыню. Ну, что делать? Вот Люба наша школу заканчивает, надо платье купить. Молчит муж. Курит, желваки ходят, молчит, не разговаривает.

Прошло два года. Работы у мужа нет. Курит целый день, чинит что-то. Мария по хозяйству, да вот удача – позвали немного поработать бухгалтером в новый продуктовый магазин. Этот магазин открыл бывший завскладом соседнего колхоза. У того деньги всегда были.

Молодежь стала уезжать на заработки, кто в Россию, кто в Польшу, кто в Германию. Появились новые машины из-за границы. Но денег не было, дочь ушла из дома, переселилась в город, говорит, что нашла работу. Какую работу – не говорит. Соседки болтают дурное, Мария не верит им: сороки, им бы языками только…

Васыль помогал соседу строить хату. Потом церковь позвали строить. Красивую, с цветными стеклами, с золотыми куполами. Для чего им такая большая церковь? В каждом селе по две – три новые церкви поставили. Что делать, как устраивать новую жизнь? В пятьдесят лет непросто перестраиваться. На работы берут только молодых, да и тем работы не хватает. Может и самой на заработки податься? Подруга Оля болтает, что в Америке за час пять долларов платят. Дочка говорит: «Поезжайте, мама, денег заработайте. Может, выкрутимся».

– А как же мой Васыль? Как дом? – думала Мария. Но с другой стороны: и выхода нет. Продали, что смогли, собрали невиданные доллары и через каких-то людей купили билеты до Нью-Йорка. Виза туристическая, на 3 месяца, а там видно будет. Посмотрела Мария на старый ясень в саду, поцеловала Василя, присела на скамейке под кленом на дорожку, поехала…

…Что было потом, как оно выкрутилось, но работает Мария в Америке уже год в молодой русской семье, за детьми присматривает, чистит, моет дом, готовит еду. Тяжело, спина ноет, маленький ребенок ночью вставать заставляет. А что делать? Хозяева утром на работу уезжают, каждый на своей машине. Новый огромный город, люди другие, все по-английски говорят.  В воскресенье, в её выходной, в церковь спешит – не то, чтобы только помолиться, а и встретиться с такими же, как она, бабами из Украины, узнать что-то, спросить. Здесь все друг другу помогают: как позвонить, как перевод послать домой.

Вот и Мария каждый месяц почти все дочке отправляет. Себе почти ничего не оставляет. Зачем ей? Кровать есть, в еде не отказывают, одежда в Америке дешевая. Молодые хозяева к ней относятся неплохо, а, если честно, то почти и не разговаривают с ней. Да они и между собой по-английски только. Вот она с маленьким Яником по-русски да по-украински целый день и говорит. И он её любит, улыбается.

Когда Яник вырос и пошел в детский сад, Марию уволили. Нашла она другую семью с двумя маленькими детьми. Трудно без документов. И домой не съездишь – назад не впустят.

Новый дом был богаче первого. Теперь она жила за городом. Вокруг старые деревья, похожие на украинские клены, цветов много, деревья какие-то крученные у входа. Один раз в месяц траву стриг какой-то пожилой мужчина, похожий на её Васыля.

– Как там мой Вася? – только и вздохнет Мария.

Дочка в прошлом году хотела приехать, даже деньги собрала на билет.  Мария ей эти деньги и послала. Но фирма во Львове, которая бралась организовать переезд Любы в Америку, деньги взяла, а потом исчезла. Пропали деньги, а жаловаться некому.

По телефону, по карточке Мария с Любой иногда говорит.

–  Как вы там, мама? По-английски говорите? Уже ж одиннадцать лет в Америке.

–  Нет, доню. Я ведь из дому редко выхожу. Куда мне. А как тато Васыль?

Молчит Люба, молчит. Совсем сдал отец. Сидит во дворе, может и не совсем пьяный, но и не трезвый. Каждый день куда-то уходит. Приходит выпившим, неопрятным. Курит и кашляет.

– Может вернуться мне, Люба? – спрашивает Мария.

– Что вы, мама, – восклицает Люба, – А как же мы тут? Вот дом с мужем начали строить. Денег нет. Только вам и благодарны. Да и что вам так плохо в Америке. Люди вон мечтают туда уехать. 

– Соскучилась я, даже на свадьбе твоей не была, – плачет Мария, – Ты ж замужняя, дочка. Пусть муж твой и строит дом.

– Мама, это я все и тяну, – говорит Люба, – Он пьяный каждый день приходит, черт бы его побрал.

Однажды к телефону подошел Васыль. Она и голос его не узнала. На стул опустилась, что-то внутри сжалось.

– Вася, как ты там без меня?..

– Вернись, Маруся, – только и сказал…

– Я вернусь, Васыльку, я вернусь. Вот дочке дом достроим, и я вернусь…

Пятнадцать лет прошло… А Мария все еще в этой Америке. Ноги болят, скоро на работу брать не будут.

Маленький чужой мальчик по имени Арик тянет к ней руки: «Баба». Да чужой ли он?

У дочки Любы тоже мальчик. Сергеем назвали. Она его никогда и не видела. Домой пора. Сил больше нет. Вот дочке дом достроим, и домой…